Глава двадцать третья

События в Молдавии нарастали с катастрофической быстро­той. Стояли уже все фабрики и заводы, бастовали железнодорож­ники. В Кишиневе молдавские националисты разгромили редак­цию газеты «Советская Молдавия», физически избивали сотруд­ников и журналистов за то, что те опубликовали списки бывших буржуев, теперь активно участвовавших в политической жизни под общим лозунгом: «Кто есть кто».

Собирались пожертвования на нужды Народного фронта Мол­давии. По улицам стали ходить, в основном, женщины сельского вида: подходили к людям, разговаривали по-молдавски, если чело­век не понимал или говорил по-русски, плевали в лицо, провоци­ровали на драки, а сопровождавшие их молодчики тут же избива­ли любого. Распространялись дикие слухи о якобы бесчинствую­щих русских, на этой почве разжигался национализм.

В городе Бендеры, раньше тихом, жившем без каких-либо про­исшествий, появились сообщения о пропавших без вести, об убий­ствах. В парке на набережной нашли мертвого мальчика шестнадца­ти лет, на голове его был полиэтиленовый пакет. Под двери квартир подсовывались угрожающие записки: «Русские свиньи, убирайтесь домой!» А на страницах газеты «Молдовачииастра» поэт Виеру открыто призывал: «Бейте этих русских! Они гнали нас в Сибирь, они гноили нас на каторге». Обстановка накалялась с каждым днем. У детских садиков и школ дежурили дружинники из русских.

В город приезжали и большие политики, такие как Бакатин, Ахромеев, Рафик Нишанов. Обстановку знали все, и даже в Моск­ве, но мер никаких не принималось. Начались акты самого настоя­щего бандитизма. Утром был обстрелян автобус, перевозивший рабочих на птицефабрику, погибло шесть человек. В Слободзейс­ком районе, у села Чобручи, был убит председатель местного кол­хоза, русский по национальности. Ясным днем на автобусной ос­тановке был зарезан русский солдат, уволенный в запас и ехавший к родителям. В школах отменили преподавание русского языка и литературы и уволили преподавателей. Стали увольнять врачей, не владеющих «государственным» языком.

Молдавия разделилась на две части: левобережную и правобе­режную. Левобережная стала требовать вернуть статус 1929 года, когда она на правах автономной области входила в состав Украи­ны. Делегация из Тирасполя уехала в Киев, но там местные укра­инские националисты предали их и выдали молдаванам. Избитый до полусмерти, председатель Тираспольского исполкома чудом ос­тался жив.

Создался заколдованный круг: почти трехмиллионное русско­язычное население Молдавии оказалось никому не нужным: ни России, ни Украине, а молдавское правительство проводило враж­дебную политику против славян.

В такой обстановке очень многие русские семьи старались доб­ровольно уехать, поменяв квартиру. Появились такие объявления: «Меняю четырехкомнатную квартиру с гаражом, дачей на любую квартиру в России». Но из России, даже молдаване по националь­ности, узнав обстановку, не спешили возвращаться на свою родину. Стали думать о переезде и Исаевы. 

- Вот не продали бы дом в Крыму, вернулись бы туда, - го­ворил Иван.

- Поменяли бы шило на мыло, - там сейчас националисты тоже бунтуют. Есть только один выход - Голодаевка, - возража­ла Оксана, - вот Егорка первый класс закончит, и надо решаться. - Зря только все это барахло купили: мебель, вещи теперь ни­чего не увезешь отсюда.

- Надо продать все, что можно, а холодильник, телевизор и другие наиболее ценные вещи возьмем с собой, прицеп большой, войдет порядочно.

- Оксана, сколько там червонцев-то осталось?

- Еще порядочно, Ефим Исаакович сейчас сам уезжать в Израиль собирается, ему золото нужно.

- Нет, больше менять нельзя, неизвестно, чем это кончится, а золото - это валюта. Как там самородок?

- А что с ним станется, я его под обшивку прицепа спрятала, лежит себе, своего часа дожидается. Может, это, Исаев, наша жизнь в будущем.

- Может быть, может быть, только из Молдавии надо удирать, а Голодаевка, по-моему, будет на крайний случай. Как думаешь, дом-то не развалился? Плоховатый был.

- А что с ним сделается? Там Урминская так и живет, старень­кая, видать, стала, а все же живая душа. Мало мы тогда пробыли, починить бы его.

Шел апрель. Город Бендеры утопал в зелени цветущих садов, не обращая никакого внимания на бушующие вокруг людские страсти. Угрюмо и задумчиво серела над мутным Днестром крепость Тиги­на, построенная когда-то руками рабов турецких ханов, переходив­шая из рук в руки. Никак не реагировали могилы Карла ХН и Мазе­пы на происходящее, - истории было все равно, куда идет теперь многострадальная земля Молдовы, и что ждет ее людей впереди.