Глава двадцать восьмая

Вернулся домой. Оксана сидела на кухне, глаза ее были полны слез. - Что еще стряслось?

- Егорка не разговаривает, я проверила, вроде бы все в порядке, а вот молчит.

- надо подождать пока, может, на нервной почве. Ты никуда не звонила?

- Зачем звонить-то?

- А как же, мальчика-то надо вернуть.

- Я их уложила спать. А которого, их там двое?

- Который поменьше.

- Тарасика? Чудненький мальчик, как картинка.

- Это сын командира батальона.

- Так уже два ночи.

- Ну и что, небось, родители маются.

Позвонил оперативному, тот дал адрес командира и телефон. «Я вас очень прошу, подождите до утра, он у нас спит вместе со всеми детьми».

Но родители Тарасика приехали буквально через двадцать ми­нут и увезла мальчика домой.

Кажется дети не до конца осознавали то, что с ними происхо­дило. Они просто безропотно подчинялись старшим, не протестуя и особо не переживая.

Мать Тарасика, целуя свое чадо, плача и смеясь, все говорила и говорила: «Миленький ты мой, родненький, светлячок». А малец, сонно поводя глазами, норовил прилечь матери на плечо и поспать бы. Наконец все утихло. Исаевы остались одни. Через открытую форточку Иван услышал, как где-то пропел петух.

- Никогда тут не слышал петухов.

- Ванечка, теперь нам тут не жить, надо срочно уезжать куда-нибудь. Они этого так не оставят. Жалко все бросать, но жизнь дороже всего, начали с Егора, неизвестно, чем закончат. Опять прокричал петух.

- Я тебе при увольнении говорил: поехали куда-нибудь в Рос­сию, и льготы у меня были, и квартиру можно было поменять, а теперь куда ехать, кто нас ждет? Мне кажется, нужно уехать пока к Силиным в Тирасполь, пожить там месяц-другой, а на работу ез­дить. Пусть Егорка с детьми Анатолия и Нины пообщается, гля­дишь - и все у него пройдет. Пока со школой повременим.

- Что пройдет, я не сомневаюсь. Это все на нервной почве. И все-таки в такой обстановке мы жить не сможем.

- Ладно, давай ложиться спать, уже скоро утро, вон петухи надрываются.

- Слушай, неужели Олег убежал? Такой крепкий парень и бро­сил свою же дочь!

- И это офицер, не зря я ненавидел его отца, так поступают только последние твари. Вон, Андрей, не только не испугался ... Стоп, а где же пистолеты все-таки?

- Какие пистолеты?

- Да так, должны быть пистолеты, а их не оказалось. Минуточку, - Иван зашел к комнату, где спали дети и потихоньку про­щупал карманы одежды Андрея, - ничего.

«Не может быть, чтобы у них не было оружия», - подумал Исаев. Утром, чуть забрезжил рассвет, Иван поднялся: старая привыч­ка, никак не мог избавиться от необходимости работать «от темна до темна». Умылся, всем почистил обувь, заглянул в детскую. Дети спали, за исключением Андрея. Он сидел на положенной на пол постели и, уронив голову на руки, упиравшиеся локтями на коле­ни, еле слышно всхлипывал.

- Ты чего, Андрейка? - встав на колени и обняв голову маль­чика, шепотом сказал Иван. - Ведь большой уже, не к лицу муж­чине слезы. В нас должна выработаться злость, если нам кто-ни­будь пакости делает. Ну перестань, я тебя в обиду не дам.

И Андрей, обняв Исаева, затих у него на груди, изредка всхли­пывая и тяжело вздыхая.

- Пойдем на кухню, пусть дети спят, там и поговорим, как муж­чина с мужчиной ... Ну вот и хорошо, садись, «погутарим», как го­ворят на Дону. Так в чем проблемы.

- Мамку с папкой жалко, изгоняют нас отсюда, а ехать неку­да, родственников нет. Мои-то оба детдомовские.

- Отца твоего я хорошо знаю, стихи у него классные. Помню, он поэму написал о нашей части, с эпиграфом:

Меньше работай, Больше ешь;

Так сказал Парфен Кулеш.

- А кто такой Кулеш?

- Был начальник политотдела.

- Вот этот «начало», как говорил папа и не давал ему жизни. А тут он влез в политику, на митингах стал выступать, вот и лежит теперь в реанимации.

- Неужели так серьезно?

- Еще как! Но я им отомщу, поклялся.

- Мал ты еще для этого, надо подрасти.

- Да нет, уже могу, стреляю отлично.

- Из пистолета?

- И из пистолета тоже.

- И где же ты их спрятал?

- Да у вас же в машине.

- Это уже серьезно. Надо подумать. - А чего думать, я знаю их в лицо! - Кого знаешь?

- А тех, кто его бил! Отец тогда сказал, чтобы я вызвал милицию, еще когда те подходили к нему. Я шмыгнул за кусты туи, сбе­гал к автомату и позвонил, а когда возвращался, увидел милицейс­кую машину, знаю номер, те трое спешно сели в нее и укатили. А когда я подбежал, отец лежал без сознания.

- А дальше? В милицию, куда-нибудь заявляли?

- Мамка сказала, чтобы не говорил, иначе и меня убьют. Потом украли Оксанку.

- Твою сестренку зовут Оксана?

- Да, Оксана, а чего?

- Так, жену мою зовут Оксана. А как сейчас мать твоя себя чувствует?

- Плохо, у нее инфаркт.

- Как инфаркт?! Ты наверно что-то путаешь!

- Да нет, не путаю, она инвалид первой группы: не ходит, а после отца с сердцем плохо стало. Потом Оксанка, мамке еще хуже. - Какой ужас, а как же она вас родила?

- Так это случилось в прошлом году. Она вишни рвала возле дома, подставила лестницу и упала с нее, прямо о бетонную дорож­ку ударилась, поломала позвоночник.

- А кто же за ней сейчас ухаживает?

- Соседка, баба Даша, она медсестрой работала, а теперь на пенсии. Мы ей платим.

- Надо же, какое горе! Но ты, Андрейка, теперь перед родителями в ответе и за себя и за Оксану. Так что крепись, держись, я тебе помогу. Раз уж судьба нас свела вместе. А насчет пистолетов я буду думать. Без меня не смей! Хорошо?!

- Хорошо, дядя Ваня, без вас ничего.