Глава двадцать седьмая

Оксана, увидев мужа, обрадовалась и испугалась. Она еще ни­когда не видела его в таком состоянии.

Иван, подтолкнув киномеханика со связанными руками в квар­тиру, юркнул в кладовку и, найдя там стальной тросик с кольцом ушем, снова вышел в коридор, где стоял со связанными руками Григорий Чербу.

В это время из кухни вышел лейтенант Егоров, увидя, как Иван зацепил один конец тросика за крюк в потолке, на который цепля­лись кольца, испугавшись, залепетал:

- Только не самосуд, я в этом не участвую! Оксана Ивановна, это пахнет трибуналом!

- Ваня, не надо! - завопила Оксана.

- Молчать! Всем молчать! Собакам собачья смерть должна

быть! А этот, перед вами, хуже собаки, это шакал, он похитил ва­ших детей. Это сделал он, может, его взять и отпустить?!

Исаев, схватив стул, грохнул им о пол. - Лезь, паскуда!

- Дяденька, не надо! Я все для вас сделаю, только не это! - взмолился киномеханик.

- Лезь и не умирай прежде времени! Лейтенант метнулся к двери.

- Стоять! - заорал Исаев. - Что, кишка тонка, не далеко от папы ушел! Из этой квартиры никто не выйдет без меня! Сейчас поедешь со мной, заберем твою дочь!

Лейтенант остановился. Киномеханик стоял на стуле с накину­тым на шею тросиком-петлей.

- Оксана, если с нами что случится, выбей из-под него стул. Поклянись, что сделаешь это!

- Клянусь! - почти шепотом сказала жена и на глазах ее по­казались слезы.

- И еще, я думаю, что все обойдется, но если что-нибудь со мной, не забудь про березки. Пошли, лейтенант! - Егоров обре­ченно поплелся сзади. До школы доехали быстро, машину остановили за три дома, во дворе.

- Сиди тут и жди, - сказал Иван, - я постараюсь быстро. Непривычно тихо. Во дворах и на улицах - ни души. А в не­давнее время до поздней ночи на самодельных столах и в беседках резались в «козла», на скамейках окруженные болельщиками игра­ли шахматисты, малышня носилась на детских площадках. И это было недавно!

А сейчас - будто прифронтовой город. Свободно могут гулять

только молдаване. Но Иван шел открыто, подошел к забору, ог­раждавшему школу, и только тут юркнул в кустарник, уже во дво­ре. На противоположной стороне улицы ярко светил фонарь, внут­ренний двор школы просматривался хорошо. Вход в тир был не­сколько сбоку и сзади. Там была тень, и двери не было видно. Иван выбирал место для засады. Наконец, определив самый лучший ва­риант, крадучись перешел. Теперь дверь была видна, но не совсем четко, и вдруг сверкнула молния, и в черном небе загрохотало.

Иван все думал: как проникнуть внутрь. «Вдруг они не сразу выйдут на улицу? Надо искать варианты. В тире два окна, заколо­ченных досками, если ударить ногами, можно выбить, но это шум, теряется внезапность, и, потом, неизвестно сколько человек охра­няют и сколько там детей, - может двое, а больше - тогда что?» ­думал Исаев, переходя из одного места в другое. Опять сверкнула молния. Иван представил Егора, сидящего в этом холодном бунке­ре, и сердце его сжалось. Одновременно с раскатами грома с про­тивоположной стороны куста метнулась тень. От неожиданности Иван даже упал на колени, но тут же, разжавшись, как пружина, прыгнул.

- Дяденька, пустите меня, - шепотом, но довольно громко,

пропищал мальчишка. - Ты кто?

- Андрей я, Воронов, тут моя сестренка, ее молдаване украли.

- А ты откуда знаешь, что здесь?

- Я уже третьи сутки слежу.

- Воронов, Воронов, что-то фамилия твоя знакома.

- Да нет, дяденька, мой отец всю жизнь военным был.

- А сейчас где он?

- В госпитале, избили его сильно, на прошлой неделе.

- Он майор? Стихи пишет?

- Ага, а вы откуда знаете?

- Служили вместе, а мать где?

- Дома, после сестренки совсем слегла.

- А сколько сестренке-то?

- Так вот скоро десять, дяденька, там, внутри, двое охранников, у них пистолеты, я видел, они выходили, хвастались.

- Слушай, Андрейка, меня внимательно, мы сейчас сделаем так: уже поздно, охранники вряд ли выйдут, их надо вызвать. По­нимаешь? Риск есть, но я думаю, что не большой. Ты подойдешь к дверям и постучишь. Если не ответят, постучишь еще, но стоять будешь за стенкой, если они вздумают стрелять, в чем я очень со­мневаюсь, чтобы не напали на тебя. А если ответят, скажи что ты к сестренке пришел. Понял!

- Ага, понял.

- Так и скажешь, что ты знаешь, что она тут и принес ей ку­шать: колбасы и хлеба, а вам, скажешь, дяденьки вина. Они клю­нут на это, тем более, что ты для них еще и добыча. Не боишься? - Ни в жизнь, Я ради сестренки все сделаю!

- Молодец, а как только они щелкнут засовом, отпрыгни в сторону, тут уж моя работа. А вдруг у нас что-то не получится и они тебя возьмут, - сиди спокойно. Я вас все равно выручу. Обо мне ни слова! Иначе - труба дело!

Некоторое время покапал дождь, но так и не начавшись, ушел.

Молнии еще полыхали, но далеко в стороне. Небо постепенно про­яснилось, и прямо В зените повисла совершенно круглая луна. Мир­но мерцали звезды, и высоко в небе, сверкая огоньком, проплыл самолет.

- Ну что, Андрейка, начнем?

- Тихо, дяденька, кто-то разговаривает.

- Ну ты даешь, - восхитился Иван, прислушавшись, - прямо локатор.

- В музыкальной школе учился.

Во двор, на освещенную площадку, вышли трое парней, они негромко разговаривая шли в сторону тира.

- Молдаване, говорят по-молдавски, - шепнул Андрей. «Этого только не хватало, - подумал Иван, - нужно менять тактику».

- Андрей, если они будут заходить, я рванусь к ним, а ты беги в соседний двор, там стоит машина, «тойота», позовешь лейтенанта. - Я видел машину.

Молдаване подошли к двери, остановились, и как по команде, стали мочиться в кусты. Андрей чуть подался вперед. - Тихо сиди и помни, что я сказал!

Но пришедшие вдруг стали прощаться: - Ну, лариведере, друм бун.

Иван не мог понять, кто остается, а кто уходит. Наконец по­нял, поскольку двое быстрым шагом пошли обратно, а один услов­ным сигналом постучал в дверь.

- Андрей, как только я рванусь, беги к машине, - шепнул Иван и весь сжался, приготовившись к прыжку.

За дверью послышался шорох и звонко щелкнула щеколда. Иван с такой силой рванулся вперед, что не успел даже увидеть, как при­открылась дверь. Метнувшись вначале вправо, преграждая обрат­ный путь молдаванину, он всем корпусом ударил не успевшего даже оглянуться парня и, ломая дверь, они уже вдвоем влетели в черный про ем вниз.

Все произошло так молниеносно, что никто не издал ни звука.

Иван только, падая, услышал, как охнул и захрипел открывающий дверь. На какую-то долю секунды Исаев сам, ударившись о стену, потерял сознание, но потом, быстро опомнившись и почувствовав под собой что-то мягкое, почти подпрыгнув, вскочил и включил фонарик. Оба молдаванина лежали без признаков жизни.

Исаев, помня, что внутри должен быть еще один, держа фона­рик в стороне, молча вошел в тир. Тихо. Скользнув по бетонному полу, увидел что-то наподобие стола, а рядом постель. В тире ни­кого. Это удивило и озадачило Исаева, но он вспомнил, что тут, где-то рядом, зал для стрельбы из пневматики. Открыл дверь и уви­дел на полу лежащих, связанных по рукам и ногам детей, их было четверо. Открытые детские глаза отражали свет и искрились. Егор был крайний.

- Егорушка, сынок! - почти закричал Иван. - Сейчас я вас, сейчас, - заметался он, развязывая детей, - быстро за мной!

Удивительно, но дети, не проронив ни слова, гуськом, схватив­шись за руки, побежали за Исаевым. Все были примерно одинако­вого возраста, от семи до десяти лет.

При выходе из тира, на маленьком пятачке, где должны были лежать молдаване, что-то происходило. Скользнув светом фона­рика, Иван увидел Андрея, который усаживал одного из молдаван в угол.

- Ты зачем это?

- Они пьяные, водкой прет, а лейтенант ваш сбежал.

- Как сбежал?

Иван увидел, как второй молдаванин зашевелившись, попытался подняться.

Исаев, схватив его за шиворот, усадил тут же. Быстро обыскал обоих, но ничего не нашел.

- Детей к машине, быстро!

Андрей с детьми почти бесшумно исчезли.

- Запомните, вы, оба! - прохрипел Иван, - сделаете еще что-нибудь, - из-под земли найду! Сидите тут, я за вами пришлю! «Где же оружие?» - подумал Иван, выбегая из подвала. Тихая лунная ночь. Почти совершенно белая и полная луна ос­вещала тускло-молочным светом притихший город. А вокруг - ни

звука, только где-то во дворе противно и с надрывом заорала кошка, потом еще раз и еще.

Иван, посмотрев по сторонам, держась темной стороны улицы, пригнувшись, ускоренным шагом пошел к машине.

- Ну, все в сборе? - как можно веселее сказал Иван, садясь за руль, - Андрей, тебя домой?

- Домой я бы не хотел, маме можно позвонить.

- Стоп, чуть не забыл, надо же позвонить в скорую. - И Иса­ев выскочил из машины, тут же, из автомата, позвонил.

- Вот народ, не верят! Поехали. Егор, ты чего молчишь?!

- А Егорка не умеет говорить, - сказала сестренка Андрея.

- Как не умеет? Егорка, что случилось?!

Подъехали к дому.

- Пошли все быстренько за мной! Андрейка, иди последним!

- Понял, понял, вы на каком этаже?

- Тут рядом, второй.

Оксана, увидев столько детей, не на шутку испугалась. - Неужели они всех там держали? Чьи же это дети?

- Тихо, подожди, веди их в ванную, а я разберусь с этим.

И Иван подошел к киномеханику, все так же стоявшему с пет­лей на шее и испуганно озиравшемуся.

- Ну тебе повезло, гад, чьи те двое, мальчик и девочка, зна­ешь?

- Офицеров, мальчик - командира десантно-штурмового батальона, девочка - поэта ...

- Эту я знаю, а другая, - перебил его Иван.

- Вторая - полковника Егорова.

- Точно Егорова?

В дверь постучали.

- Кто? - спросил Иван.

- Это я, бабушка Марины Егоровой, увидела машину.

Исаев открыл дверь. - Вы ее привезли?

- Привез, а ваш Олег, подлец, убежал.

Но старуха его не слушала, она метнул ась в комнату, услышав детские голоса.

- Оксана, никого не пускай, я скоро вернусь!

Иван с киномехаником вышел на улицу. Подошли к машине, стали с неосвещенной стороны.

- Так, считаем, что инцидент исчерпан. Я знаю, живешь ты рядом, дойдешь сам. Очень прошу, - уже почти мирно говорил Исаев, развязывая руки киномеханику, - обходи меня десятой до­рогой, иначе не сносить тебе головы!

Тоскливо трещали сверчки, где-то в частных домах противно заорала кошка. Ни ветринки. Во дворе ни звука, сначала были слышны шаркающие шаги киномеханика, но и они стихли.

- Слава тебе, Господи, - глядя на мерцающее звездами небо, проговорил Иван и быстро перекрестился. Постоял еще пару ми­нут возле машины и пошел в сторону училища. Там, прямо у входа, на ступеньках, сидел сторож, пожилой мужчина, украинец по на­циональности.

- Чего, Егорыч, забув? Сына найшов?

- Да нет, не забыл, тут у меня один тип сидит, в оружейке, только ты ничего не видел. Вот он и похитил Егорку, но все уже позади, так что я выпускаю этого бандита, а ты ничего не видел.

- Так я чего, само собой.

Пришлось Исаеву отвезти Мокану на его работу, проследить, чтобы он сел в свой белый «жигуленок> и выехал со двора больни­цы. Только тогда Иван успокоился.