«Здравствуй Виктор. Пишу это письмо, не думая, что оно попадет к тебе, а все-таки пишу. Болен я, не бывать мне больше на твоей родине, а хотел бы очень увидеть тебя, Настю, твою красавицу, Ивана, но не видят уже мои глаза, вот буквы еле различаю. Не ходят мои ноги, отходились, отвоевались. Думаю, что у тебя все лучше: там климат, воздух, - должно быть лучше. У нас вроде бы все хорошо, а вот здоровья нет. Наша религия говорит, что душа бессмертна, все религии так говорят, и хотел бы я, чтобы мы хотя бы на том свете встретились. Я уйду скоро, но тебя не тороплю. Живи столько, сколько положено, туда успеешь.
Полюбил я тебя, русский человек, а и не знаю за что! Просто за то, что, наверно, ты не такой, как все, а может, и такой. Ты просто человек с открытой душой. Такой, какими должны быть души во всем мире на всей земле. И такие есть! Вот мы с тобой. А ведь когда-то натравили нас друг против друга, убивали сотнями, тысячами! За что? Почему? Что ты мне должен? Что я тебе? Ничего! Так почему же и сейчас разжигают в нас ненависть? Как мучилась моя Тики, как плакала ночами, все шептала: «Ваня, Ваня ... » Не могла забыть твоего Ивана. А как бы могла сложиться у них судьба, не было бы границ, не было бы правительств, не было бы тех, кто и гонит нас друг против друга, а был бы единый Бог: Аллах, Будда или любой другой, и только он и правил бы миром, и только ему бы подчинялись люди.
Ты уж извини, что много пишу. Дома - никого, лежу один, времени предостаточно. Все мои дети живы и здоровы, постарели, правда. Мими и Таро уже на пенсии, хотя работают. Тоне работает. у всех есть дети, по двое, а у Тики - трое. Сына хотела назвать
Иваном - запретили, тогда она назвала его Ино. А с измальства зовет его Ванатко».
Забравшись в укромный уголок дальней комнаты, Виктор Иванович читал письмо, и слезы катились по его щекам. Стар стал, совсем стар! На могилу к Насте придет - плачет, посмотрит на фотографии - плачет. Однажды Рита приснилась, так даже от слез, душивших его, проснулся. Постарел, совсем постарел сибиряк, а какой был видный мужчина! Правда, он и сейчас выглядит внушительно, все зубы целы. Волосы совсем белыми стали, но не только не выпадали, а даже погрубели, как щетина стали. По утрам расчесать невозможно. А у Якова, наоборот, все волосы выпали.
- Ага, вот где я вас нашла! - сказала Людмила, но увидев на лице Виктора слезы, притихла. - Неужто так плохо, я вроде бы читала - там все хорошо.
- Да нет, тут все хорошо. Но письмо, как по моей душе ... Вам не понять нас, стариков. То, что мы пережили, не дай вам Бог!
- Ну вот, а сами перестройку хаете! Да вам такого и не снилось! Вот захочу, в Америку поеду!
- А зачем мне Америка? Ну зачем мне то, что они каждое утро «вай-вайкают». Кто хочет учить английский, пусть учит, а зачем они мне навязывают свое? Эти американцы на Японию атомную бомбу бросили. Все народы под сапогом держат, только пусть в Россию не суются. Тут таких, как я, - миллионы!
- Ну понесло-поехало, кому вы нужны со своими лаптями?
- Людка, ты постой ... Чего-то Надежда про внука намекала, а ну-ка повернись!
- Ты что, дед! Действительно, того! А почему бы и нет?!
- Так я только «за», нагнись, что-то на ушко скажу.
Людмила прислонила ухо. Виктор Иванович взял осторожно, обеими руками ее за голову и поцеловал трижды в щеку.
- Вот теперь ты все тот же Виктор Иванович, - засмеялась Людмила и сама поцеловала Виктора.
- Что это вы тут расцеловались? - сказала Надежда, заглянув в Викторову комнату, - уже и спать пора. Мне надо постели раскидывать, а комнат-то всего две. Куда вас всех девать?
- Людка, ты-то мне и не рассказывала, как это письмо раздобыли?
- А вы что, моего бутуза не знаете? Из него толком ничего не вытянешь, сказал, что нашел их. Живет недалеко от Токио. Ферма у них большая, коров держат, лошадей. Говорит: жутко обрадовались, когда узнали, от кого он, смеялись и плакали. А Тики так завизжала, что другие даже испугались, но она быстро взяла себя в руки и так же, как все, слушала, смеялась и плакала.
- Ну, твой-то хоть все рассказал про нас, про Ивана, про Настю?
- Говорит, что рассказал. Они-то и отдали это письмо. Только вот Ково не дожил всего около года. Тарас говорил, что Таро ему здорово помог насчет машин, даже уже другие есть. А потом раздумали, сказали, что отец их бы не одобрил: старое нельзя продавать.
- Да, у них так: старое надо выбрасывать или отдавать, а продавать нельзя, грех.
- Ага, «грех», другие же продают еще как, Японцы тоже не дураки, поняли что к чему! приноровились к нашей перестройке.
Комментариев нет:
Отправить комментарий