Подул легкий порывистый ветерок. Расползлись в разные стороны темно-сизые тучи, выглянуло солнце и возликовала земля!
Поля, омытые весенним дождем, подчиняясь дуновеньям ветра, заволновались темно-зелеными массивами пшеницы, поблескивая серебрянками еще не опавших дождевых капель. Окрапленые теплой водой подсолнухи тянулись к солнцу полураскрытыми желтеющими головками, готовые в любую минуту лопнуть нежно-плюшевыми не совсем развившимися шляпками, да было еще рано. Даже кукуруза, и та, по-борцовски . вцепившись в мягкий темно-серый бархат чернозема толстыми темно-коричневыми корнями, незаметно качаясь мощными стеблями, весело машет длинными светло-зелеными листьями, готовая в любую минуту пуститься в перепляс.
А как же! Весенний дождь на полях всем в радость, особенно такой, мелкий, затяжной, когда на темно-мутных лужах появляются пузырьки и долго кружатся хороводами под, только самой природой и слышимые, звуки степной музыки. И она всегда была и есть - эта музыка! Да еще какая! Но ее может почувствовать, не услышать, а именно почувствовать всем своим существом только тот, кто родился на этой земле, кто вырос вместе со степью! И будто под неслышимое сопровождение этой степной мелодии из придорожной травы многоголосым хором вдруг затрещат кузнечики, а иногда сольный голос подаст и сверчок, но потом, словно испугавшись, затихнет, тренькнув несколько раз. Но тут же, ему вослед, вдруг крикнет перепелка: пить-ка-ва-в, пить-ка-ва-в. Потом недовольно и грустно затуркает где-то из-под камней от асфальтной дороги жаба: тур-р-р, тур-р-р, - несутся кругленькие звуки. И, словно не выдержав, переполненный радостных чувств, закричит бестолково и некрасиво фазан, испортив такое прелестное звучание природы. Но, почти всегда эти досадные неожиданности исправляет жаворонок. Надо же! Такая маленькая серенькая крошка, а туда же: царь степного звучанья! Зависнет над полями еле заметной дрожащей точкой, и польется над донским раздольем песня. Да еще какая! И не сравнить ее ни с какой другой! Да и нет другой, ее лучшей!
Но что это?! Соловей?! В степи - и соловей? Конечно же, солоней! Да еще как трелями переливает! Куда там курскому, рязанскому, тамбовскому или воронежскому! Это же наш, родной, да ростовский! Весь присвист его молодецкий напоминает подбоченившегося лихого казака! А вот и казачка затянула протяжную, широкую, как степь Черноземья, песню! Это второй соловей запел нежным высоким голосом.
А откуда же соловей? Может, от тех двух или трех домов, приютившихся прямо у бетонной дороги, окруженных молодыми, но уже довольно высокими деревьями? Да нет - оттуда ни звука. Может, от той небольшой акациево-березовой рощи, расположившейся значительно дальше от большака, прямо возле грунтовки? И роща-то совсем мизерная - две или три березки да несколько облитых молоком, цветущих акаций. Ну конечно же оттуда!
Ликующие поля подсолнуха, пшеницы и кукурузы разрезает поросшая пыреем и одуванчиками проселочная дорога, которая одним концом, минуя рощу, колодезный сруб и дома, впадает в широкий асфальтобетонный большак, а вторым уходит в бескрайние просторы донских степей. На этом проселке и стоит большой серый фургон, почти напротив рощи. Тут же, возле березок, окружив невысокую могильную ограду у черной сверкающей после дождя плиты, стоят люди: две женщины и один мужчина. Мужчина маленький, плотненький, с лицом азиатского типа, а женщины одна низенькая, совершенно седая, хотя черный платок и покрывает половину ее головы, вторая - значительно выше и плотнее первой, такие же седые локоны которой выбились из под черного крупно сплетенного шарфа.
- Ну вот, Тики и Тоя, теперь вы знаете все. Так сложилась наша судьба, и винить тут некого, жизнь такой оказалась.
- Та, жись, жись, - грустно ответила маленькая женщина, сколько мой глазики мокрим биль, Ванетко, Ванетко, мечта мой, солнце мой. Язык ваш училь, сколько лет пробиль. Ты не мотри меня так, Оксана. Любиль я его, ой как любиль!
- Да кто же его не любил, - отозвалась Оксана, - Ох, Господи, Господи!
- Какой красота! - наконец, вмешался Тое, - помотри круга, рай наземной, как земля дым пускат после дождя! Так и колышится, так и колышится! А дерев пахнет, холосо!
- Да, акация тут благоухает, да и урожай в этом году должен быть отменным, видите, как поля радуются. Не зря Петр и Павел этой земле столько отдали! Молодцы они! Истинные сельские труженики, душа радуется! Все вокруг - это плоды их работы!
«Пить ка-в-вав, пить-ка-ва-в», - закричала перепелка. Щелкнул и, вдруг, залился снова соловей, умолкнувший на время разговора этих странных людей. А жаворонок все так же продолжал висеть над парующей степью. Но вот к нему начал медленно подниматься другой и они зависли рядом, заливая округу красивейшей, немного грустной, песней.
Степь ликовала! Согретая ласковым весенним солнцем, умытая теплым неспешным дождем и напоенная его влагой она так захотела запеть своим разноголосым разнотравьем. Только голоса-то у нее и не было. Она только весело шевелила листочками-лепесточками да переливалась всеми цветами радуги.
И вдруг, со стороны домов, радостно и скороговоркой закричала снесшая яйцо курица, ей вторя, трубным голосом замычал теленок и, тут же, звонко залаяла собака. А со стороны фургона вдруг грохнул оркестр и ровный голос протяжно затянул:
Ой, ты, степь ши-ро-ка-а-я,
Степь раз-доль-на-а-я ...
и понеслись человекотворные звуки над парующей донской степью, и забили, затопили естественные и извечные степные. И замолчали сверчки и кузнечики, перепелки и лягушки, даже жаворонки, сложив крылья, камнем понеслись к земле и скрывшись в густых подсолнухах. Но люди, словно поняв свою оплошность, выключили транзистор. И все же, онемевшая, степь еще долго не издавала ни звука. Только ветерок шелестел в акациево-березовой листве, волновал темно-зеленую пшеницу, качал головками подсолнухов и махал кукурузными руками. И все же первым соловей, выждав необходимую «музыкальную» паузу, щелкнул сердито, но потом залился привычной весенней песней. За ним подали голоса кузнечики, потом сверчки, откуда-то тоскливо крикнула кукушка. Этого еще не хватало! А ей откликнулась сорока, неистово просигналил пронесшийся по асфальтной дороге грузовик и так, перемешавшись, все звуки наполнили степной насыщенный озоном воздух.
Ведь жизнь продолжалась, и проявлялась она в разных звуках и формах.
Комментариев нет:
Отправить комментарий